Отец Кирилл, дядя Вася

рассказ

o_Kirill_01Отец Кирилл часто напоминал того самого дядю Васю, который обычно бывает в каком-либо производственном цеху или в большом гараже, – для всех приветливый, всё знающий, всем помогающий. «Спроси у дяди Васи, он поможет» – это про него. Его так и звали поначалу в монастыре – дядя Вася. Василий Николаевич был автомехаником с большим стажем и брался ремонтировать любую технику, даже почти безнадежную.

О прошлой жизни отца Кирилла, до принятия монашества, нам было известно не слишком много, да особо и не принято в монастыре о ней рассказывать. Иногда он приводил какой-нибудь поучительный эпизод из своего прошлого – о полуголодном детстве, о тяжелой работе, о своем трудном пути к вере, о справедливости и воздаянии Божием в жизни людей. Нам, бывших много моложе его, он казался «старичком», человеком другого поколения, со своим особенным мышлением и привычками. Не всё из его характера было для нас понятно, но всегда он подкупал своей искренностью и непосредственностью. Он уже был отягчен многими болезнями, но молодеческий его темперамент всё превозмогал.

Будучи на пенсии, Василий Николаевич работал механиком в женском монастыре. Игуменья, бывало, спросит его: «Ты, что, дядя Вася, бегаешь с таким красным лицом?» – «Давление, матушка!» – «Ну-ка, сестра, померяй ему». – Двести! – «Как же ты работаешь?» – «Да вроде уж привык». Таков он был, наш дядя Вася.

И вот, на склоне лет, пришло к нему решение самому идти в монастырь. Решение было осмысленным и твердым. Духовник посоветовал в монастырь, значит, такова воля Божия! Сыновья его, понятно, отговаривали: ну, куда же ты, старый уже. Но дедушка на зов Божий откликнулся, трудностей не убоялся и намерения своего не изменил.

Пришел он в крупную мужскую обитель совсем не для того, чтобы доживать свой век в тишине ограды монастырской. Духом послушания проникся сразу же. Его послушание, было, правда, немного детским и в чем-то наивным, не совсем уж по монашеской науке, но исполнять его он старался тщательно. Только скажи или попроси что-нибудь – уже почти бежит исполнять. Была в нем такая бескорыстность служения – то, чего мы, увы, почти лишились.

o_Kirill_02Работать дядя Вася стал, понятно, в монастырском гараже. Попытаться собрать из старой, разбитой техники что-то более-менее рабочее – задача обычная для монастыря. 70-летний послушник Василий со всем пылом залезал в промасленном бушлате под днище какого-нибудь бульдозера и крутил там свои гайки. Успевал он много. К нему нередко приставляли молоденьких рабочих, и он их обучал отеческим словом.

Посещать монастырские службы он старался почти все. После рабочего дня наскоро переодевался и сразу – в храм. Он обладал довольно приятным, звучным баритоном. На утреннем правиле на запевах молебна сразу слышался его раскатистый голос: «Святителю отче Николае, моли Бо-ога о нас!..» Иногда его пристраивали петь на левый клирос. На замечания регента, что он немного мажет и поет не по нотам, он мало реагировал и продолжал петь как-то на свой манер.

Довольно скоро послушника Василия постригли. Великим постом случился очередной постриг, и на предложение принять монашество отказа не было. Ему дали возможность выбрать себе новое имя, и он взял имя святого, которого очень почитал – преподобного Кирилла, отца преподобного Сергия Радонежского. Дедушку облачили в рясу, мантию, клобук, – и как будто всегда был таким. И стал дядя Вася монахом, отцом Кириллом.

Немного позднее ему неожиданно предложили стать священнослужителем, принять диаконский сан. Его ровесник, пожилой монах, справедливо убеждал его, что тяжело ему уже учиться служить – и силы не те, и память уже слабая, куда там с молодыми равняться! Но отец Кирилл решился – благословили же! – и его рукоположили. Поступок был почти героический, поскольку требования к алтарной службе – внимание, точность, степенность – намного превышали его старческие немощи. Пришлось понести, конечно, и насмешки за свои многочисленные погрешности. Переживаний из-за этого было с избытком. Кадить толком он так и не научился. И служить без второго диакона панически боялся. Однажды его попросили подменить на службе старшего диакона, но он трагическим голосом отказался: «Простите, братия, уж лучше в штыковую…» Однако постепенно он попривык, всегда сослужил на праздничных службах и весьма ценил свой священный сан: «иеродиакон Кирилл» – это звучит по-другому.

У отца Кирилла имелась одна страсть: он был заядлый садовод и огородник. И к тому же травник, лечился он сам по преимуществу травами. Его сын потом рассказывал, как в детстве мать запрещала ему копать землю по малолетству, но он, скрываясь от нее, вставал ночью и копал потихоньку свои грядки. Вообще же в монастыре не положено самому что-то предпринимать, если нет на то благословения. Тем более основное его послушание – автомеханик – было весьма тяжелым, чтобы нагружать себя еще чем-либо. Однако желание возделывать землю оказалось выше его терпения. После нескольких неудачных попыток наладить огород на каких-то необработанных клочках земли, он решил возделывать грядки за южным забором, вдоль берега речки, у которой стоял монастырь. Видя его упорство, ему все-таки разрешили утолять свою душу земледелием. «Я же не для себя, – для братии…»

Этот постепенно развившийся огородик тянулся вдоль берега реки примерно… метров двести. Когда пришлось в первый раз пройти вдоль лекарственного огорода вместе с вдохновенно показывающим свои плантации земледельцем, никак нельзя было понять, где же кончаются его «владения»: «А вот это – облепиха, а это – смородина, редкий сорт, а это – элеутерококк, очень полезное растение, а это травы: мелисса, мята, календула, а это – можжевельник, а это – китайский лимонник, а это…» Было чему удивляться. Многие братия не разделяли его энтузиазма: есть свободное время – иди, посиди, помолись или почитай духовную литературу, но просто «посидеть» отцу Кириллу никак не удавалось.

Летом он почти каждый выходной после службы шел со своим единомышленником монахом в лес для… его расчистки. На опушках они вдвоем разгребали бурелом, убирали остатки человеческой деятельности и жгли костер. Когда братия не торопясь шли на воскресный полдник, то встречали отца Кирилла, который спешил из леса с раскрасневшимся лицом в пахнувшем дымком бушлате. Отцы сочувственно вздыхали: «Ну, ты, дедушка, даешь…» После уже, когда отца Кирилла не стало, его образ всплывал часто неким напоминаньем: трудись, трудись, монах, не будь праздным, не жалей себя. Нам, конечно, дотянуться до него в этом не получалось.

У отца Кирилла было особое чувство по отношению к деревьям, он с ними как будто общался. Он утверждал, что одни деревья отдают энергию, например, дуб или береза, а другие, наоборот, забирают, такие как ольха или осина. Обнимал ствол молодого дуба и убежденно говорил: «Вот, чувствую, отдает!» Некоторые братия посмеивались над его чудачествами, но он не обижался. Ведь, правда, чувствовал. Разных деревьев в монастыре он насадил множество. Будь у него время и возможности, он, наверное, засадил бы саженцами всю округу. Нет уже человека, а деревья его растут. И душа его в них вложена. Так и вспоминается известная присказка, что человек должен сделать за свою жизнь три вещи: вырастить детей, построить дом и посадить дерево. Отец Кирилл нередко повторял, что ему не стыдно за свою жизнь и что он готов умирать хоть завтра. Одни таким словам удивлялись, а монахи, кто построже, упрекали: можно ли считать себя уже готовым к смерти? – надо лишь каяться постоянно и просить милости у Бога, а готовым как можно быть? Наверное, действительно, по иноческим понятиям он был и не прав, но искренность его подкупала.

Однажды отец Кирилл тяжело заболел: начались сильные боли в почках, и пришлось ложиться в районную больницу. Ему не повезло: был канун Нового года, и врачей в больнице почти не осталось. Десять дней он лежал в палате урологии, пережидая новогодние каникулы и принимая лишь обезболивающие. На вопросы о самочувствии навещавших его отвечал приветливо: «Слава Богу, вашими молитвами!» Это были обычные его слова. Лишь потом оперировавший его хирург обмолвился: «Как он всё это время терпел? Такие боли, удивляюсь». После первого же обследования лечащий врач заключил: камни в почке, и нужна операция. Однако был большой риск, поскольку у отца Кирилла обнаружилась редкая патология – аневризма аорты. Это когда у артериального сосуда образовывалось нечто похожее на аппендикс, такой большой мешочек, из-за которого стенки сосуда крайне утончаются. Одним резким движением можно повредить аорту с самым печальным и скорым исходом.

Но операцию по удалению камней из почки пришлось все-таки сделать. Всё прошло благополучно, братия за дедушку Кирилла молились. Но вердикт врачей был строгим: никаких нагрузок, никаких наклонов. Отец Кирилл послушно кивал на все эти внушения: мол, не переживайте, само собой, будем беречься. Нетрудно было предположить, что стоит подняться ему с больничной койки, как весь этот щадящий режим будет катастрофически нарушен. Так оно и вышло. Поначалу, когда больной вернулся в монастырь, он ходил, прихрамывая и держась слегка за живот, – только до храма и в трапезную. Но чуть окрепнув, побежал смотреть свои деревья, а когда потеплело, лекарственный огород уже ждал, конечно, своего агронома. «Отец Кирилл, ну куда ты пошел?» – «Нет-нет, я очень осторожно, я берегусь!» И «осторожно» поливал свои грядки и кусты, зачерпывая воду ведром из речки. Это было неисправимо. Но все-таки немного он остепенился, стал как-то задумчив, не столь разговорчив, поговорит и молчит, нахмурившись.

o_Kirill_03Прошло около двух лет. И вот случилось то, что происходит всегда неожиданно. После воскресной постовой службы отец Кирилл слег и подняться уже не смог. Опять начались боли. Вечером братия повезли его в больницу. Был канун дня памяти сорока мучеников Севастийских. Ночью дежурные врачи сделали осмотр, но засомневались: кажется, не почки. Вспомнили про аневризму. Каталка с теряющим сознание дедушкой Кириллом направилась в реанимацию.

Да, была операция. И это чудо, что он более суток жил с разорванной аортой. Поставили сосудистый протез, и через день отец Кирилл пришел в сознание. Приехали навестить его двое сыновей, вроде бы дело начало идти к лучшему. Наступила Пасха, отца Кирилла причастили уже в больничной палате. Медицинская сестра обрабатывала операционный шов, и было странно видеть, как пересеклись на животе два шрама – старый и новый – крестообразно. Пациенту стало лучше, он был в памяти, но разговаривал немного не так, как обычно, приходящих признавал, но общался отстраненно, неприветливо. «Почему я жертва?» – такие были его неожиданные слова. Что они означали? Скорбел ли он о мере своих страданий и уже чувствовал приближение конца? Может ли человек быть готовым к смерти, к ответу перед Богом? В каждом случае это ожидание является непостижимой тайной. Как и суд Божий, во многом для нас неведомый.

Через день отец Кирилл почил. Он умер на Светлой седмице, в день празднования своей любимой иконы Божией Матери. Это был хороший знак. Говорят, что у христианина не бывает случайной смерти. Наверное, смерть – это итог самой жизни. Такие простые, очевидные слова… По тому, какова смерть, можно отчасти понять и саму жизнь человека.

Пасха и – смерть. Нет! Пасха и – жизнь! Человек идет к новой жизни, умирая в своем земном существовании. Это ощущается на похоронах, когда человек отошел с верой. Некоторые, видевшие чин отпевания монашеского, хотя бы ради этого хотели бы принять постриг. Отца Кирилла отпевали в монастыре по пасхальному чину: вместо «Со святыми упокой» пели «Христос Воскресе!» Скорбного настроения не было, хотя неутомимого дедушку, любимого многими, жалели необычайно. Он оставался здесь, среди присутствующих, как остались его многочисленные деревья.

иеромонах Тихон

март 2010 г.