В преддверии Великого поста предлагаем статью клирика Гаврилово-Посадского благочиния Шуйской епархии иерея Евгения Маланчука о богослужении.

«Богослужение в своем составе содержит всю полноту догматического учения Церкви и излагает путь к спасению. Оно представляет неоценимое духовное богатство. Чем полнее и точнее оно совершается, тем большую пользу получают принимающие в нем участие» (протоиерей Петр Перекрестов)
«Богослужение есть назначение Церкви….. высшее и полное выражение и исполнение ею своей сущности: единства и любви, Боговедения и Богообщения» (протопресвитер Александр Шмеман)

Церковь не мыслится без богослужения. Если канон Священного Писания Ветхого и Нового Заветов создавался постепенно, пока был окончательно утверждён Церковью на 4-м Вселенском соборе, то богослужение всегда присуще Церкви как Её актуализация, выражение.

Христос создал Церковь Своей Кровью, в которой сотворил Новый завет с человеком. Слово евангельское, благовестие несёт, несомненно, новое Откровение человечеству. Но оно не стало внезапным вторжением Бога в жизнь человека. Новый завет явился совершением Ветхого, исполнением обетований Божиих данных в нём. Для иудея знавшего закон и пророков, участвовавшего в храмовом богослужении, Церковь и становилась таким исполнением. Христос и апостолы жили как иудейское религиозное братство, община, семья. Естественно они совершали совместные религиозные трапезы, особенно пасхальные, почитали иудейские ветхозаветные праздники Пасхи, Пятидесятницы, Кущей, участвуя в храмовом и всенародном их праздновании. Новым для христиан стал не столько внешний обряд, сколько внутреннее содержание, наполнение внешней формы – пришедшее в силе Царство Божие.  А обрядовые богослужебные традиции были органично восприняты апостолами и общинами, которые они создавали: сперва – из иудеев, потом и язычников. Можно выделить две стороны этой традиции: богослужение храма и синагоги и семейные обрядовые трапезы.

В богослужении храма христиане продолжали принимать участие, как мы видим из книги Деяний апостольских, по крайней мере до разрушения Иерусалима Титом в 70 г. Однако, молясь в храме, христиане из иудеев восполняли его и собственными богослужебными собраниями в домах верных или в любом помещении. Позже, ко 2-му веку богослужение храма и синагоги (состоящее в основном из чтений Св. Писания и поучений) оформилось в те прототипы вечерни, утрени, часов, отчасти – Литургии оглашенных сохранённых в современном уставе богослужения. Все эти чинопоследования можно вместе с прот. Александром Шмеманом назвать богослужением времени – служб богослужебного круга связанных с определённым временем суток, седмицы, месяца, года. Но богослужение времени мыслится лишь важной подготовкой к самому главному, оправой для важнейшего в жизни Церкви. Жизнь Духа Святого в Церкви, то, что Вл. Лосский называет Преданием в собственном смысле слова,  изменила значение понятия богослужения. Для язычника, а вслед за ним – для иудея, богослужение совершалось человеком для Бога, как именно служение Богу, жертва совершалась для Его умилостивления, как бы нужная Ему. Христос пришёл Сам взыскать человека и послужить ему (Мф. 20:28). Богослужение христианское это более служение Бога человеку, а не человека Богу. Предание Христа, Его служение совершилось однажды на Голгофе, но в Духе Святом  Церковь соединяется с Ним в Таинстве Евхаристии. Церковь актуализируется как Тело Христово через Причастие Его Тела и Его Крови. Евхаристия не просто одно из церковных Таинств, пусть даже самое главное. Это Таинство Церкви, Её созидающее и образующее. Первохристиане жили ощущением скорого Второго пришествия Спасителя. Эсхатологический смысл Причащения был реальностью их духовной жизни. Евхаристия это уже пришедшее, неподвластное времени Царство Божие. Молитва Господня в этом смысле имеет явно евхаристическое значение прежде всего; поэтому её место на Литургии сохранено с самых первых вечерей преломления хлеба и до нынешних чинов Литургии. «Да приидет Царствие Твое… Хлеб наш насущный (надсущный ?) даждь нам днесь…». Вкушение насущного хлеба – Евхаристии, являет новый эон Царства благодати. Христиане – причастники Царства и, не расставаясь с плотью, живут в этом эоне, в ином эсхатологическом измерении, которое одновременно уже есть и пришло, «достигло» человечества, но и должно явиться во Втором Пришествии Христа.

Семейная ритуальная трапеза иудеев, пасхальная вечеря стала обрядовой основой для церковной Евхаристии. Первой Евхаристической трапезой была Тайная Вечеря Христа и апостолов перед Крестными страстями Спасителя, что тоже указывает на её надвременную природу. По преданию от Христа апостолы с другими учениками совершали преломление хлеба после Пятидесятницы «в Его воспоминание», «смерть Его возвещая и воскресение исповедая». И сейчас Евхаристия, Евхаристический канон в главном практически не изменился и является самой стабильной частью всего богослужебного круга, несмотря даже на появление добавок, грамматических искажений при переводе (как например молитва 3-го часа, являющаяся произвольной и безграмотной вставкой в строй анафоры, особенным диссонансом проявляясь  в литургии Василия Великого). Значительно и существенно, в отличии от Евхаристии, менялось богослужение времени; тем не менее и сейчас литургисты определяют его древнюю основу, структуру, форму, некоторые из которых укоренены ещё в традиции ветхозаветного богослужения.

В послеконстантиновскую эпоху христианство не только перестало быть враждебным власти и обществу, но и приобрело статус государствообразующей религии, что стало новым вызовом для Церкви и способствовало развитию её жизни в определённом направлении. «Аминь, гряди, Господи Иисусе!» (Откр. 20:22) – эсхатологическое чаяние первохристианской общины ослабевало, всё же полностью не исчезая. В новых условиях жизни оно уступало место «новому литургическому благочестию», которое делало акцент не на вхождении в надвременное, надмирное Царство, а на освящение времени, земного царства, которое должно преобразить и обновить. Церковь – закваска вечности вложенная в тесто времени. Эти два богословских полюса (эсхатологическое чаяние –сконцентрированное в появившемся монашестве, освящение времени – так сказать «мирское благочестие»)  нашли свое отражение в византийском богослужении, кристаллизуясь в многообразии богослужебных уставов и традиций.

И сегодня богослужение выявляет, актуализирует Церковь. Правило веры (lex credendi) – то что мы называем догматами и их системой, определяется правилом молитвы (lex orandi) – богослужением. Изменение в догматическом вероучении «облекается плотью», перестаёт быть просто мнением только когда входит в богослужение и приемлется в нём. Как пример можно привести «filioque», ставшее причиной отделения западной церкви только будучи закреплённым окончательно в Символе веры, имеющим прежде всего богослужебное употребление, являясь его важной частью. Падение нравственности, глубокий кризис церковной и общественной жизни на западе можно рассматривать как прямое следствие искажения правила молитвы – богослужения.

Сложно представить и обобщить к каким искажениям уже привело и ещё приведёт современное состояние богослужебной жизни и в Православной церкви. Не умея молиться и не имея подлинной христианской богослужебной жизни, сводя её к своеобразно понятому механическому выполнению устава (какого только!?) мы теряем чувство присутствия Бога. Формализм, равнодушие, желание «быть как все» делает возможным не только самые бессмысленные сокращения (вроде упразднения вечерних псалмов (140, 141) на вечерне и хвалитных (148,149) на утрени), не только совершение утрени вечером, а вечерни утром, но и формирует полуязыческий, почти кощунственный образ рассуждения о Таинстве Евхаристии, приписывая самому акту Евхаристии магическое значение. Нога болит, неприятности на работе, желание подпитаться энергией – далеко не полный перечень причин, чтобы причаститься. Исповедь и говение в этом случае становятся неким пропуском, делающим причастие дозволенным (для мирян). Крещение ставшее «требой», «частным богослужением» совершаемым над всяким желающим за определённую плату (только 2 условия: желание и плата) порождает и в среде духовенства, достаточно обособленно существующего от прихожан, особый род «богословия» для оправдания подобных практик. Иногда приходиться слышать, что главное – Евхаристия, всё прочее второстепенное, читай необязательное, ненужное, совершать которое (или не совершать) можно как и кому угодно. Тем самым мы оскопляем богослужение, делаем его бесплодным для себя самих. Поруганное, урезанное, произвольное, искаженное оно превращается в скучный поток времени, который следует «отбыть», «отстоять», «вычитать», а за это терпение нас наградит Господь! – таково мнение желающих быть как все.

Церковь – сокровищница, но что толку от драгоценности лежащей под спудом, в сундуке! Чтобы воспользоваться ею, нужно не только извлечь её оттуда, но и учиться правильно, со вкусом её употреблять. Духовный вкус догматов, чувство и орган способный их восприять, разум устремлённый к ним, волевую интенцию веры мы можем обрести только в богослужении, если, конечно, кто-то из читающих эти строки не является религиозным гением, Павлом Фивейским, на которого данный порядок не распространяется.

«Что такое богослужение в своём существе, как не внутреннее общение твари с Творцом, глубоко интимная беседа души богоподобной с Самим Богом на том неизреченном языке, который слышал небошественный Павел на третьем небеси… Вся внешняя сторона богослужения – лишь среда, способствующая созданию именно такого настроения, облегчающая человеку земному и перстному… отрешиться, хотя бы на время, от уз плоти и земли, дабы он мог напитать свою душу, утешить её величайшей радостью богообщения, богосозерцания… священные песнопения и молитвы преследуют одну цель  — возвысить нас от земли к небу, возвести на степень созерцания и богообщения, о чём, по слову апостола, «человеку нельзя пересказать» (2Кор.12:4). – Эти слова свт. Афанасия Ковровского резко контрастируют с упомянутым мнением о богослужении и его значимости. Без тщательного, осознанного совершения службы едиными усты и единым сердцем мы не приобретём, не воспитаем в себе вкус духовный, а значит и вероучение Церкви будет для нас «невкусным», скучным и схоластичным. Речь не идёт о возврате к какой-либо исторической традиции по букве, но о внимательном, творческом и разумном изучении богослужебных книг, истории богослужения, постижении через разумное участие в нём его смысла и тем самым приобретении вкуса и чувства духовного, невещественного благоухания жизни Духа в Церкви.